В моменты неопределенности комедия и сатира помогают сообществам справляться со страхом, бросать вызов власти и находить взаимопонимание. Юмор обладает глубокой силой – он даёт людям ощущение контроля, когда события кажутся вне их власти, и создаёт связи между сообществами. Он дает возможность действовать перед лицом тревоги и позволяет нам противостоять нашим самым страшным страхам и даже смеяться над ними. Именно эта сила объясняет, почему комики так часто становятся мишенью политической критики, и почему ограничения на сатиру распространены в авторитарных обществах.

Но как и почему юмор формирует наше понимание политики, культуры и самих себя, когда новости кажутся подавляющими? 6 марта American Community Media провела беседу с комиками, актерами и деятелями культуры, которые используют юмор для интерпретации и реагирования на неспокойные времена.

Юмор – часть культуры и он субъективен

“Юмор всегда был частью нашей культуры. Например, я сейчас собираюсь на похороны. И там всегда будет кто-то, кто подойдёт к кафедре и скажет что-нибудь смешное. Почти всегда. Люди выступают либо очень грустно, либо с шуткой, чтобы разрядить атмосферу,” — сказал Герберт Сигенса, резидент-художник SDSU ArtsAlive и член-основатель Culture Clash. 

“Есть два типа людей: те, кто говорит со слезами, и те, кто рассказывает шутку, чтобы растопить лёд. И всем это нужно как своего рода освобождение. Ты грустишь, но тебе нужно смеяться. Нужно смеяться и одновременно праздновать жизнь этого человека. Поэтому, мне кажется, юмор просто часть нашей культуры. Он действительно наш спаситель во всём, что происходит в мире — даже когда речь идёт о самой смерти.”

“Юмор рождается из боли. Юмор рождается из напряжения. И когда напряжение настолько велико, а боль настолько реальна и сильна, что её становится слишком много — именно тогда появляется идеальный момент для юмора. Поэтому, когда напряжение нарастает, кто-то произносит шутку — и возникает самый громкий смех. Это противоядие,” — отметил Эмиль Амок Гильермо, журналист с 50-летним стажем, юморист и поэт-лауреат. “Юмор всегда был частью инструментария. Но я никогда не был профессиональным шутником или комиком. Я был журналистом, который пытался добраться до правды. Я всегда использовал идею, которую называю «теорией Мэри Поппинс»: ложка сахара помогает проглотить лекарство. Я всегда старался использовать немного юмора в своих колонках — не слишком много, потому что всё-таки я говорю серьёзную правду. Но в наши дни я всё чаще обращаюсь к юмору как комик и как человек, делающий комедийные выступления и сольные шоу.”

“Как журналист я больше не могу быть полностью объективным, как будто я надел защитный костюм и смотрю на всё со стороны, не подвергаясь влиянию происходящего. Я не могу быть просто профессиональным наблюдателем. Мне нужно входить в происходящее и комментировать. Это не значит, что я перехожу границу, но это означает, что я нахожусь на стороне мнений в журналистике. И сейчас именно там мы и находимся. Нам сейчас больше, чем когда-либо, нужен смех. Но есть проблема: юмор субъективен,” — пояснил Гильермо. “Недавно я делал стендап и изображал Трампа — довольно плохую пародию. И я сказал, что никогда не чувствовал синдром самозванца так сильно, как когда делал эту плохую пародию на Трампа. Я произнес такую шутку: «Как комик я могу провалиться, но я не могу провалиться так сильно, как этот парень».”

“И вот вопрос: вам смешно? плачете? не знаете, как реагировать? Это было через четыре дня после начала бомбардировок. И мне кажется, люди ещё не осознали происходящее. Они ещё пытаются понять, что мы оказались в очень серьёзной ситуации. Они начнут понимать это, когда вырастут цены на бензин, когда это начнёт напрямую влиять на их жизнь. Тогда они скажут: «Да, нам нужно…» Но задача комика-сатирика — проколоть пузырь, в котором мы живём, и попытаться добраться до правды, до реальности. В этом ценность юмора сегодня,” — поделился Гильермо.

“Все говорят о шутках, юморе и комиках. Но я начну с новостей. Одна из моих любимых цитат: если вы не следите за новостями — вы не информированы. Если следите — вы дезинформированы. Мне кажется, это очень честное наблюдение. И я понимаю, что говорю это перед журналистами,” — заявил Самсон Колеткар, соучредитель Desi Comedy Fest и Comedy Oakland. “Комики видят вещи и говорят их вслух. У нас как будто отсутствует фильтр. Юмор — это согласие. Если я рассказываю шутку и вы смеётесь, значит вы со мной согласны. Если не согласны — вы не смеётесь. И это согласие возникает мгновенно. Его нельзя спланировать. Многие люди думают те же вещи, которые мы говорим со сцены. Но шок и юмор возникают потому, что кто-то действительно сказал это вслух. Мы не думаем иначе, чем все остальные. Мы просто умеем оформить мысль в слова и подать её. “

“Я также по-другому смотрю на роль комиков. Иногда они слишком превозносят себя, будто именно они — главные носители правды. Но это верно лишь до тех пор, пока люди смеются. Если аудитория перестаёт смеяться, комик тоже начинает немного корректировать свою «правду». Поэтому не стоит слишком высоко задирать нос. Мы все находимся на одном поле,” — отметил Колеткар.

Самоцензура и давление

Приглашенные спикеры также обсудили тему самоцензуры. По словам Гильермо, комики иногда корректируют шутки в зависимости от аудитории.

“Иногда чувствуешь реакцию зала и понимаешь, что сейчас эта тема может быть слишком чувствительной,” — отметил он. “Например, я думал пошутить на тему педофилии — из-за истории с Эпштейном. Это вроде бы актуально. Но иногда чувствуешь реакцию зала и понимаешь: лучше не надо. Но когда речь о Трампе — я не самоцензурируюсь. Самоцензура существует, но настоящая свобода — когда ты чувствуешь, что аудитория готова смеяться вместе с тобой.”

“Если говорить о публичных выступлениях — лично я не самоцензурируюсь. Во многом потому, что я не настолько знаменит, чтобы переживать о последствиях. Если бы я был достаточно известен и каждая шутка могла вызвать политическую бурю — тогда вопрос самоцензуры стал бы реальным,” — сказал Колеткар добавив, что для многих комиков главная проверка — реакция публики. Если шутка не работает, её просто убирают из программы. Однако он подчеркнул, что комики по своей природе склонны нарушать границы.

“Если сказать комику: “Об этом шутить нельзя”, именно об этом он и будет шутить,” — подчеркнул он.

“Иногда шутка работает как своего рода «перенастройка». Новости дают нам завязку — сетап. А шутка становится панчлайном, который помогает взглянуть на ситуацию иначе. Самый простой юмор — это, конечно, падение, нелепая ситуация, грубоватая шутка. Но спектр юмора огромен. Хороший комик умеет использовать всё: и простые приёмы, и более сложные. Например, вчера уволили Кристи Ноэм. И сразу появились шутки: «Теперь собаки празднуют». Это такая поверхностная шутка, на уровне мемов. Но можно пойти дальше и добавить: «И козы тоже празднуют». Или представить, что Дональд Трамп предложил ей выбор: «Можешь депортировать себя сама или отправиться в карьер и самостоятельно себя казнить». Мне кажется, роль комиков в том, что мы — своего рода аутсайдеры, как и журналисты. Мы можем шутить и над правыми, и над левыми. Мы комментируем абсурдность происходящего вокруг,” — добавил Гильермо.

Спикеры согласились с тем, что давление на комиков усиливается, приведя в пример Стивена Колберта и Джимми Киммела, назвав это “классикой авторитаризма”.

“Сначала закрывают комиков. В средневековье первым казнили придворного шута — потому что он мог говорить королю правду,” — отметил Сигенса.

“Интересная ирония в истории со Стивеном Колбертом. Его шоу закрыли. А вот South Park на той же платформе может позволить себе абсолютно безумные и жёсткие шутки — и им это сходит с рук. Там могут высмеивать Трампа в самых абсурдных и грубых формах — и это проходит. Но в любом случае авторитарные лидеры больше всего ненавидят насмешку. Не критику — а именно насмешку. Поэтому главный урок — смотрите больше South Park,” — пошутил Гильермо.

“Я считаю, что комик должен быть абсолютным сторонником Первой поправки: люди имеют право говорить то, что хотят. И другие имеют право не слушать — уйти или не соглашаться. Это справедливо,” — подчеркнул он.

Юмор в этнических сообществах 

“Когда я создавал South Asian Comedy Festival, я часто слышал, как американские комики шутят об индийской культуре. Но для меня это звучало как карикатура. Как будто профессор маркетинга пытается преподавать историю. Но за годы работы я заметил ещё одну вещь: чем больше разных комиков выступают на сцене, тем сильнее понимаешь — все мы одинаковые. У всех проблемы с семьёй. С работой. С городом. С жизнью. Разница лишь в том, какой «вкус» мы добавляем к шуткам — через свою культуру,” — поделился своими наблюдениями Колеткар. “Есть шутки, которые идеально работают только внутри своей культуры. Но 99% юмора понятны всем.”

“И ещё одно наблюдение: люди часто ненавидят тех, кого не знают. Но когда узнают их ближе — начинают любить. А если узнают слишком хорошо — находят ещё больше причин их ненавидеть.”

Сигуэнса отметил, что во многих культурах юмор помогает справляться с трудностями. Он привёл пример мексиканской культуры, где люди шутят обо всем, даже о самых тяжёлых вещах.

“Это способ справляться с бедностью, трудностями и даже со смертью,” — сказал он. “Каждая культура умеет смеяться над собой. Иранские комики смешные. Индийские комики смешные. Филиппинские комики смешные. Америка — это своего рода мекка стендапа. Здесь можно шутить почти обо всём. В некоторых странах это невозможно.”

В конце участники дискуссии отметили: комедия даёт голос тем, кого часто не слышат. Когда люди слышат со сцены то, что сами думают, но не могут сказать вслух — возникает сильный отклик. И это, пожалуй, “главная сила юмора”.

Елена Кузнецова, Slavic Sacramento | American Community Media Services