Постараюсь объяснить свою позицию. В Сакраменто в очередной раз (о Боже, сколько уже можно употреблять это выражение!!) произошла ужасная трагедия. Горе. Катастрофа. Других слов просто нет. Брат-наркоман ожесточенно вырезает семью своего старшего брата-молодожена. В крови, на полу дома, куда впустил отступника милосердный брат-христианин, валяются жестоко раскромсанные тела малолетних детей. С кухонным ножом в шее тут же лежит молодая жена, кормившая грудью шестимесячного ребенка.
О разыгравшейся трагедии у привычных к подобным делам, хладнокровных детективов, расследующих это дело, в буквальном смысле дрожат руки. Как в свое время про Солтыса, говорят все мировые агентства. Люди в панике, город в шоке, никто не желал бы стать на пути этого молодого хладнокровного убийцы. Поэтому злодея быстро закрыли, теперь ему грозит смертная казнь. Если суд и присяжные посчитают нужным, его вполне могут определить на кресло смертников. Именно так общество в очередной раз обезопасит себя от убийцы-террориста, разгуливающего по улицам американских городов. И скорее всего правильно сделает, несмотря на слезы родных и близких…
Меня тут же обвинят в жестокосердии и отсутствии всякого милосердия, сострадания к близким, которые, кстати (преклоняюсь перед величием духа!), простили своего родственника-убийцу. Однако дело совсем не в христианском милосердии. Его можно и нужно проявлять в семье, церкви, возможно — клубе по шашкам и «Старбаксе». Однако, когда дело касается дел общественных и политических (Америка, кстати, всегда так поступает), то тут уже заповеди Христа рассматриваются в последнюю очередь. С жестокими убийцами и террористами, как правило, не церемонятся, особенно если они представляют политическую угрозу.
Бывший пастор церкви «Вифания» получил два пожизненных за педофилию
Однако я не хотел бы говорить о политике в этой статье, я хотел бы объяснить, почему религия убивает все. В данном случае я не хочу концентрироваться как на происшедшем, так и на личностях, тем более предполагаемого убийцу я не знал лично, хотя знаю всю семью и скажу одно: это очень хорошие и достойные по-протестантски верующие люди, хоть у родителей достаточно строгие взгляды на воспитание детей. Закроем эту тему, сейчас я говорю о тенденции, которая постигла все русскоязычное протестантское общество в Америке. Надеюсь, никого не нужно убеждать в массовости подобных случаев.
Итак, религиозное общество таких городов, как Сакраменто, очень набожно, верит в единого справедливого ревнителя Бога, который отмщает за непослушание и непринадлежность к себе самому. У вас не возникло никакого противоречия с самых первых этих слов? У меня постоянно возникало. Бог не может быть справедливым, коль скоро Он чего-то требует от меня против моей же воли! Я считаю, что это сердцевина всего противоречия в обществе, которое так резко делится на отцов и детей: старшее поколение, перенесшее все «тяготы» Советского Союза, и младшее — уже давно впитавшее все ценности американского индивидуализма.
Например, я не буду уважать человека (кем бы он ни был: моим другом, священником, полицейским или даже отцом), если он не уважает мои свободы, тайно следит за мной, взламывает мой фейсбук-аккаунт и т.п. Я его уважаю за то, что он прежде всего уважает мои свободы. На этом построен весь принцип американского сообщества, и если вы в конце концов не поймете его полезность и не примете его, вы до скончания дней будете помнить дорогу на кладбище. Увы, это реальность, и от этого нам не отвертеться.
Далее. Раскол происходит также и потому, что я «не достоин этого святого общества». Другими словами, я пробую наркотик не потому, что я грешен в глазах этого общества, а потому, что оно считает меня недостойным своего общения, ибо оно выше, чем остальные граждане, не подчиняющиеся их местечковым порядкам и правилам поведения. Наркотики — зло, я тоже считаю так, однако прежде всего я стараюсь понять, отчего человек завис на наркотиках, чего в жизни ему не хватает, чего не хватает в обществе.
Однако общество, особенно с сектантскими взглядами («не такой, как я — значит, отвержен»), не в силах принять людей сильных, волевых, не совсем разделяющих местечковые советско-религиозные взгляды. Да, слабая, посредственная масса людей всегда будет здесь в цене: у них никогда не бывает собственного мнения, они никогда не выйдут за пределы собственного воспитания, чтобы самим познать, что есть добро, а что — зло. Именно такие люди в первую очередь становятся первым камнем преткновения для людей, желающих делать что-либо. Они просто забросают тебя песенками, количеством, заплюют и заклюют молитвой «Отче наш». Это такой народ, они не знали ничего лучше, чем диктатура пролетариата да слежка друг за другом. Им непонятны понятия свободы личности, выбора и ответственности.
Кроме того, здесь до сих пор не в состоянии принимать трезвую критику; похоже, даже страшные убийства в этой среде легче прощаются, чем «публичная клевета». Странные люди, мне их до сих пор не понять…
Итак, почему религия убивает? В первую очередь потому, что мы — протестанты. Мы всегда и везде протестуем, причем не важно против чего. Потому что так принято. Долгое время буйный средневековый монах Мартин Лютер оказывал на меня большее влияние, чем даже Христос, и на протяжении всего времени, пока я перед ним преклонялся, я продолжал протестовать: против пасторов, против церкви, против людей, против общества. Однако вскоре я попал в католическую церковь. Там я быстро понял, что протест — это не самая лучшая форма существования, есть также компромисс. Это ведь так по-американски — компромисс. Слава Богу за компромисс! Многочисленное количество раз на дню мы идем на компромисс в нашей реальной жизни, на работе и т.п., однако, когда дело касается веры, религии, эфемерных понятий божества, мы будем биться насмерть, «ибо это вера предков». Это убивает детей. Убивает своей нелогичностью и нестыковкой с настоящим, реальным миром. Все вы прекрасно понимаете, о чем я говорю.
Например. Я хорошо знаком с одним верующим-иммигрантом здесь, в Штатах. Он — примерный глава семейства, христианин, к тому же — полицейский. Когда однажды я задал ему вопрос, выстрелит ли он в преступника, который угрожает общественной безопасности, не колеблясь, он ответил: «Да, выстрелю». И действительно, его дивизион здесь, в Сакраменто, множество раз попадал в ситуации, где хладнокровные маньяки-убийцы угрожали общественному порядку, где заложники захватывали ни в чем не повинных граждан, и им, как солдатам, стоящим на страже порядка в обществе, приходилось стрелять. И даже убивать, оберегая нас, христиан и нехристей, от еще больших трагедий. Я спрашиваю вас: а где же Христос?? Где Христос, который повелевает подставить вторую щеку? Отдать последнюю рубашку, простить даже самый страшный грех и пройти с грешником вторую милю? Уже вижу, как «люди духовные» стыдливо прячут свои лица в своих Библиях, пытаясь отыскать там более-менее приличный ответ.
«Неужели-таки ты не знаешь ни одного настоящего христианина?» — часто спрашивают меня. Знаю, встречал даже двух или, наверное, трех: одного уже убили, второй скрывается где-то в Греции, третий — не скажу где. Кстати, двух из этих трех настоящих христиан в свое время выгнали, догадайтесь, из какой церкви…
Считаете, что вы — настоящие, примерные христиане? Так выйдите завтра к Капитолию и просите губернатора и все американское общество простить убийцу, причем просить по-настоящему, отпустить на свободу и снова открыть двери своих домов. Как? Не можете? Значит, такие вы христиане, а ведь Христос поступил бы, скорее всего, именно так.
Кстати, американское общество (как всегда!) достаточно прагматично решило эту проблему: «Богу — Богово, кесарю — кесарево». Только ведь Бог у каждого из нас разный, да и кесарь, поди, не один…
 произошла ужасная){kind=link}