(Пример грубого искажения исторических фактов)

Труды комиссии Педагогического музея по составлению чтений для войск и народа

Белоруссия и белоруссы

…

Чтение для войск и народа

…

Составитель Р. С. Попов

Читано в С.-Петербурге, в аудитории соляного городка, в Москве, в народных читальнях комиссии по устройству народных чтений

Издание А. А. Торлецкого

Москва, 1879

Типография А. Торлецкого и К. Моховая, д. Торлецкой

Белоруссия и белоруссы

(Текст несколько в сокращенном виде)

Велико и обширно Русское царство. Есть в нём и огромные пустыни, где – иди целую неделю – не встретишь человеческого жилья, есть и такие населённые места, где – что ни верста, то и людное село, большая деревня. Шестьдесят слишком различных народов населяют огромные пространства Русской земли, и каждый из них носит свое имя, каждый имеет свой обычай, хоть чем-нибудь отличается от другого, живёт по-своему. Даже самый коренной русский народ и тот в одном месте живет не так, как в другом: и в мирском деле у него другие порядки, и в семье, и рукоделия иные, и даже речь инаковая. Между тем, все эти разноплеменные народы – дети одной семьи, слуги одного отечества, все трудятся на пользу его, и коренные русские люди, кроме того и по вере и по языку, особенно близки между собою, как единоплеменные братья.

И как каждому хорошему сыну родной земли не знать тех, что трудятся с ним над одним делом, а особливо своих единоверных и единоплеменных братьев? А так как в характере и в быте, и в обычае, между русскими людьми, живущими в разных местах Русской земли, есть много отмет, то и выходит, что для того, чтобы узнать русских людей, их быт и обычай, надо посмотреть всю русскую землю по частям и приглядеться где, в каком месте, как живут русские люди, и какие имеют отметы от тех, что поселились в других местах.

Если рассмотреть так русские коренные земли, где русский народ осел уже давно (в тех, что присоединились потом к Русскому царству, русский народ перемешался и между собой и с другими народами), то окажется, что все они разделяются на три части, и люди живущие в каждой из этих частей имеют большие отметы между собою. Та часть русских людей, что расселилась в середине ныне называемой европейской России (в отмену от Сибири, которая зовется Россией азиатской), т.е. кругом Москвы и на полуночную сторону от неё, живёт во многом не так, как те, что поселились на полуденной стороне и на закат солнца. Все эти три части Русской коренной земли носят особые названия. Та часть Русской земли, что занимает середину и полуночную сторону, называется Великою Русью или Великороссией, – а живущие тут русские люди зовутся великороссами; та, что лежит на полуденную сторону от Великой Руси, зовется Малою Русью или Малороссией, – а живущие здесь русские люди малороссами; та же часть, что лежит на закат солнца, – зовётся Белою или Белоруссией, а населяющие русские люди носят имя белорусов.

Об этой то последней части Русской земли и населяющих её русских людях мы и поведем теперь речь. Белоруссией с издавна зовётся пространство, лежащее по среднему течению рек – Днепра и Западной Двины и разделяющееся в настоящее время на три губернии: Витебскую, Могилевскую и Минскую. Откуда произошло это название – толкуют различно: одни говорят, что эта область была названа так потому, что во время подчинения прочих областей русских татарам, она не платила им дани, а все, не платящие податей, в старину назывались – белыми, обелёнными, в отмену от податных людей, называвшихся чёрными; другие же толкуют, что название Белоруссия произошло от того, что русские люди, населяющие этот край, исстари носили, как и теперь ещё носят, одежду преимущественно белого цвета.

Уже самая природа Белоруссии различается от прочих, даже смежных с нею, областей русских. Наибольшая часть пространства белорусских губерний представляет низменность, изобильно покрытую преимущественно лиственными лесами, среди которых рассеяно множество болот и озёр, окруженных тонкими лугами. Почва здесь по большей части песчаная, глинистая или иловая, климат умеренный: ни больших морозов, ни сильных жаров и засух не бывает, но зато дождей много и погода переменчива. В один год снег стает в марте, в другой простоит и до апреля; после морозов вдруг настала оттепель, пройдёт дождь, а потом опять ударит мороз, сделается гололедица и т. д.

Но природа губерний Витебской и Могилёвской, при своей лесистости, изо-билии болот и озёр, еще не представляет таких резких отмет, какими отличается природа губернии Минской. Большую часть этой губернии занимает так называемое Белорусское Полесье*, распространяющееся и в смежные уезды губерний, Гродненской, Могилёвской и Волынской. Это самая любопытная часть белорусского края. Белорусское Полесье едва ли не самая низменная и изобильная водою часть нашего материка. Одни учёные полагают, что несколько тысячелетий тому назад это место было дном исчезнувшего с лица земли океана, и говорят: в топких болотах Полесья случалось находить обломки судов, якоря, части морских животных и т. д. Другие учёные это отрицают и говорят, что многоводие Полесья зависит от того, что сюда стекает слишком много воды с окружающих возвышенностей, которая при низких берегах полесских рек не вмещается в них и разливается по окрестным равнинам. Но как бы то ни было, Полесье так обильно водой, что весною почти третья часть представляет настоящую водную поверхность. Кроме судоходных и сплавных рек: Припяти, Пины, Березины, Днепра и других, Полесье всё изборождено маленькими реками и речками, всё изрыто заливами, протоками, озерами и озерками, бродами, особенно болотами. Болота, то длинные, как реки, то широкие, как озёра, часто стелятся на огромное пространство и исчезают в синеве дали.

Среди этой обширной низменности рассеяны, подобно морским островам, возвышенные клочки земли, так же называемые в Полесьи островами. Острова эти, по большей части, покрыты хорошим лесом, густою травою и имеют плодотворную почву. На них, уединенные от многочисленных городов и друг от друга, расположены небольшие и редкие деревни Полесья.

Кроме таких обитаемых островов, в Полесьи есть много таких, на которых, может быть, никогда не бывала человеческая нога. Болота, окружающие эти острова, покрыты сплошною растительностью, но едва делает человек по ней шаг, как поверх образовавшейся на болоте из переплетающихся корешков разных растений, выпучивается ему по грудь, а ноги вязнут в зыбкой почве, которая волнуется около человека саженей на двадцать вокруг, и горе путнику, если он вовремя не воротится, так как тонкая растительная ткань, покрывающая болота, скоро разъединится и бездонная пучина неминуемо поглотит смельчака. Этот глухой и пустынный край оживляется только зимою, так как летом просёлочные пути сообщения в нём так неудобны, что в ином месте нельзя проехать между соседними островами и двадцати вёрст одинаковым способом. Часто случается вёрст пять сделать на волах, столько же на лодке, а остальное пространство пройти пешком. На лесных дорожках Полесья, поэтому чуть заметны следы редкой езды бедных туземцев. Там, где прокатилось несколько телег, только трава немного помята, пожелтела, на остальных же местах дорожки растут грибы, да молоденькие побеги соседних деревьев. Но всего неудобнее и неприятнее эти дорожки от попадающихся довольно часто луж или бродов, из коих иные бывают длиною с версту и более. Чем местность болотистее, тем чаще такие броды затрудняют путника и животных. К этому же несметные полчища насекомых, носящиеся вблизи этих бродов, окружают путника: мухи, комары, слепни жужжат невыносимо, с бешенством кидаются в глаза, в рот и нос человека и животных и провожают до следующего брода. За бродами нередко тянутся сыпучие пески: колёса телеги утопают в них по спицы и прыгают по скрытым в песке и торчащим на поверхности древесным корням. Езда по таким дорожкам возможна не иначе, как на волах, которые здесь также незаменимы, как верблюд в песочных и безводных степях.

Нередко встречаются путнику по дороге реки, через которые не существует ни мостов, ни переправ. Чтобы перебраться через такую реку, употребляют самый простой способ: становятся на ноги в телегу, в которой зачастую нет ни одного железного гвоздя, подмащивают повыше кладь, какая случается, и пускают волов вплавь; привычные животные благополучно вывозят путника на берег.

Такие неудобные сухопутные пути сообщения могли бы заменить многочисленные реки и речки Полесья, но, к сожалению, они текут по большей части в низменных болотистых берегах, поросших осокою, камышём и верболозом, за которыми на большом расстоянии от рек тянутся леса. Весною и осенью вода этих рек выходит из берегов и затопляет на несколько вёрст окрестные болота. Наносный песок и ил, с остатками сгнивших растений, образуют толстый слой чрезвычайно рыхлой земли, высыхающей во время летних жаров и обращающейся в торф. Таким образом, берега полесских рек мало доступны, а по причине неудобства для селитьбы большею частью пустынны.

Обильная водами и лесами Белоруссия богата и всеми дарами, коими может служить человеку водная и лесная природа. В глубине вод её многочисленных озёр, рек и речек плавают во множестве различные породы рыб, из коих особенно распространена мелкая порода вьюнов, которыми буквально кишат некоторые озёра и речки.

Поверхность же этих вод и окружающих их болот покрыты несметными стадами диких уток и гусей и других водяных и болотных птиц.

Не в пример другим местностям, перелётные птицы, каковы: утки, гуси и т.д., даже остаются здесь круглый год. Многие белорусские озёра, особенно в Полесьи, не замерзают зимой, и птицы так привыкают к этой обильной всяким кормом местности, что не перелетают в тёплые страны, где им не будет ни привольнее, ни безопаснее.

В реках и речках Белоруссии, кроме множества рыб и птиц, водятся и более дорогие животные – выдра и бобр, в чаще её лесов бродят медведи, кабаны, лоси и разные другие крупные и мелкие звери. А тетеревов, рябков и других лесных птиц местами так много, что хороший охотник за день набивает их целые мешки.

Невообразимое же обилие разных пород грибов и ягод служит, так сказать, добавлением к тем благам, которые приносит человеку лесная и многоводная природа белорусского края.

* * *

Среди такой неприютной, но богатой разными дарами природы, с давних пор живёт, во многом отличающийся от остальных русских, русский же народ – белоруссы, потомки древних славянских народов – кривичей и дреговичей. Эти славянские племена, подобно другим племенам, от которых произошли великороссы и малороссы, с давних пор заняли эти места, приняли христианскую веру и первые времена после основания русского государства составляли часть его и управлялись вечем (народным сходам) и князьями. Но когда постигло Русь великое бедствие – нашествие татарское и вся нынешняя средняя и южная Русь подпала власти ханов татарских, Русь западная, или Белая, не испытала этой невзгоды. Хотя некоторые области и были разорены татарскими полчищами, но всё-таки она осталась независимою, и так прожила еще почти целое столетие. Но, уцелевши от ига татарского, Белая Русь всё-таки не смогла сохранить свою самостоятельность. В соседстве с нею было сильное Литовское княжество, и Белая Русь, мало-помалу, подчинилась ему. Потом же, когда Литва соединилась с Польшею, Белая Русь сделалась частью королевства Польского. Только в самом конце прошлого (XVIII – С. Ш.) столетия белорусские области были вновь присоединены к единоплеменному и единоверному Русскому государству, и белоруссы снова сделались членами великой общерусской семьи. Долгое время разъединенные с остальными членами русской семьи, претерпевшие много бедствий во время подчинения чужеплеменному государству, запертые среди болот и лесов своих, от природы склонные к жизни особняком, белоруссы как в домашнем, хозяйственном быту, так и в ведении мирского дела, характером и обычаем много теперь отличаются от родных братьев (? – С. Ш.) своих – малороссов, особенно же великороссов, хотя, как дети одной семьи, имеют с ними и много сходного.

С одной стороны, у белоруссов сохранилось много такого, что давно остав-лено или заменено другим у великороссов и малороссов; с другой же, у них есть и много такого, чего нет и не было у обоих последних.

Даже по самой наружности своей белоруссы во многом отличаются от великороссов и малороссов. Белоруссы по большей части среднего роста, часто и того менее, приземисты, одутловаты с лица, которое всегда круглое, – часто без бороды, вообще же житкобороды и имеют обыкновенно глаза серые и волосы русые. В 40, много 50 лет, белорусс выглядывает совершенным стариком, особенно женщины, которые стареют весьма рано, хотя в молодости многие их них отличаются и свежестью и красотою. Между взрослыми мужчинами, кроме разве горожан, редко, почти невозможно встретить ту осанистость, русскую крепость и красоту, про которую говорят: кровь с молоком, и которую вовсе не редкость встретить среди населения великорусских губерний, – или ту как бы железную крепость, которая отличает сухого и смуглого малоросса.

Такую малорослость и происходящую от того малосильность, а равно и раннюю старость, главным образом должно приписывать бедности и неопрятности обстановки, среди которой живет белорусс, а также дурной пище, питью болотной стоячей воды и гнилостным болотным испарениям, делающим воздух влажным и вредным.

От этих же причин зависит и сильно распространённая в Белоруссии и неведомая в Великой и Малой Руси, болезнь – колтун.

Эта редкостная болезнь начинается обыкновенно томлением, головными болями, потом волосы на голове больного наполняются гнойной материею, превращаются как бы в войлок и остаются в таком положении часто в течение многих лет.

Колтун проходит сам собою, оставляя после себя лишь общее истощение тела, слабость; но если его чем-нибудь потревожить раньше времени, то он исковеркает и замучит человека. Впрочем, сами белоруссы считают колтун не только не вредным, а даже полезным, потому что, по их мнению, он вытягивает из тела дурные соки и предохраняет тем от других болезней. «Колтун хвороба потребна, – говорят они. – Похворуе, похворуе, дай выздоровее». Но это, конечно, заблуждение. На самом деле болезнь эта настоящий бич белоруссов, истощающий их телесные и умственные силы; от этой болезни белоруссы хилеют из поколения в поколение.

Подобно наружности, и речью белорусс отличается от великороссов и малороссов. Белоруссы говорят старорусским языком, в котором однако же есть много слов польских. Самый говор их мягче великорусского и малорусского, и некоторые звуки они произносят иначе: так, например, вместо звука Л они произносят звук средний между У и В (волк-воук), буквы Т и Д заменяют буквами похожими на Ц и ДЗ (дети-дзеци). Даже в одежде, и в той, хоть не покроем, так цветом, отличался белорусс. Любимый цвет его белый: белый кожух, белая рубаха и штаны, белый полотняный пояс, белая юбка у женщин, белый головной платок, белые онучи к его всегдашней обуви – лаптям – всё это обыкновенные и любимые принадлежности летней и зимней, праздничной и будничной одежды белоруссов. Но не одной наружностью, речью и одеждой, как мы выше сказали, изменился белорусс от родственных ему великороссов и малороссов; разница между ними и последними прошла дальше и в быту, в характере, и в праве, и в обычае.

Взять хоть, например, хозяйственный быт и обстановку белоруссов. Есть на Руси немало мест холодных и голодных, но мало найдётся обширных краёв таких скорбных и бедных какова Белоруссия. «Кепско коло Витебска, – говорят сами белоруссы. – У города Орша ещё горше, а у Минску всё по-свинску». Здесь редко, даже невозможно встретить зажиточность, какой достигают великорусские крестьяне в средних промышленных губерниях или земледельческих чернозёмных.

Очень бедно, но ещё лучше других живут Могилевцы: население же Витебской и большей части Минской поражает особым, как бы повальным убожеством своей обстановки.

Тесные, курные, низкие, как бы вросшие в землю хаты, крытые иногда соломой, иногда болотным камышом, иногда дранью без гвоздей, с окнами кой как заставленными кусочками стекла или затянутыми бычачьим пузырем, имеют уже снаружи такой сирый, убогий вид, что вчуже становится жаль тех, которые должны жить в этих лачугах, скорее похожих на жилище первобытных людей, чем русского крещеного человека…

* * *

Земля мало плодородна большинства полесских островов, но при хорошей обработке, тучном удобрении, местами осушении от излишней влаги посредством проведения канав, она могла бы с избытком вознаграждать земледельца. Садоводство могло бы быть ведено здесь успешно и послужило бы большим подспорьем в хозяйстве. Скотоводить здесь также удобно, ибо обилие лугов и трав доставит скоту самую обильную пищу зимой и в самую привольную жизнь летом. Обилие же черного, а местами и дубового леса, и, следовательно, желудей, благоприятствует разведению свиней. Обширные водные пространства, наполненные множеством питательных веществ, дозволяют держать целые стада домашних птиц – гусей и уток, обилие же лиственных лесов и трав представляет большие удобства к занятию пчеловодством. Тот же лес, наконец, может служить материалом для разных поделок, а из дичи и рыбы при умении изготовить её и продать, можно кроме подспоры в пище, также получить немалые денежные выгоды.

Нельзя сказать, чтобы всем этим не пользовался белорусс: он и землю усердно пашет и хоть с грехом пополам, подмешивая мякины, ягоды и разные травы, кормится своим хлебом и даже ухитряется ещё продать на сторону, да, вдобавок сеет лён и коноплю; и скот он держит, и птицу водит, и дичь стреляет, и рыбу ловит, и пчёл разводит, да только всё это так, лишь бы на себя хватило, промыслом не ведётся, а если и случается у белоруса избыток хозяйства, то сам он от него мало пользуется, а всё идёт в пользу его лиходея – еврея. Не на богатых землях сидят и великороссы северных и средних губерний, да живут далеко исправнее: не питает земля, – великоросс хватается за ремесло, а то и ходит на дальнюю сторону, чтобы зашибить лишнюю копейку. Не то белорусс: он только и знает промыслов, что суда да плоты гонять по рекам, да ещё землю копать; на последнюю работу он особенно горазд, потому должно быть, что грязи и сырости он не боится, ему не привыкать стать. Редко, местами гонит иной смолу и дёготь, гнёт полозья и дуги, делает катки и другие деревянные поделки. Но все эти промыслы ведутся в небольших размерах; здесь нельзя встретить, как в Великой России, что одна делает чашки, третья ткёт рогожи или мастерит мебель, кует гвозди и т. д. и всё это в сотнях тысяч штук, на десятки тысяч рублей и целыми обозами караванами отправляют свои изделия иногда за тысячи вёрст, да вдобавок и материал для них достаёт из далека. Белорусс о таких порядках и понятия не имеет: вял и беспечен он стал, притерпелся к нужде и о лучшей доле мало помышляет. «Так батьки наши жили, да и нам так жить заказали», – говорит он. А то и на Божью волю сошлётся: «Его святая воля, – скажет, – не мы одни».

Не так бы мог жить белорусс, не таким родится он на свет: от природы он смышлён и не боится труда; мог бы он и промыслы разводить и жить далеко исправнее, не хуже других, да сломали его лихие невзгоды – панская неволя, да еврейская корысть.

* * *

Всякому известно, что были прежде и в Великой и в Малой Руси и помещики дурные, и крепостные крестьяне бедны, но всего хуже было в Белоруссии.

Мы говорили уже, что  Белоруссия была подчинена Польше, а в Польше издавна велось дело так, что большая часть населенных земель была разделена между панами, т. е. дворянами, а жившие на тех землях крестьяне находились в полной от них зависимости. При том, польские дворяне, даже не в пример другим, всегда отличались особенною склонностью к притеснению крестьян и страшно обременяли их различными поборами. Кроме оброка на землю, не было промысла, за который брался бедный крестьянин, не было такой статьи в хозяйстве, которых бы не обложил пан оброком в свою пользу. Со всего имущества: с коров, лошадей, свиней и т. д. бралась десятина, т.е. десятая, а часто и пятая часть, с пчел бралась восковая пошлина, с рабочих волов – роговая, за право ловить рыбу платили ставщину, а за помол муки – сухомельщину. Даже рождение детей и заключение брака было обложено податью. Крестьянин не мог окрестить новорожденного ребёнка, не заплатив особую пошлину, называемую дуден.; за право обвенчать сына или дочь он платил помещику. В добавок ко всему он должен был работать на панских работах до кровавого пота. Для помещиков крестьяне были почти что тоже, что скот, они так и называли их – «быдлами», судили их по своему произволу, даже казнили их смертью. Еще хуже было, когда паны отдавали свои поместья в аренду евреям: тут крестьяне должны были платить не только панское, а добавлять и жадному до денег арендатору – «жиду» (так называют белоруссы еврея). Не многим улучшилось положение белорусских крестьян и после присоединения Белоруссии к Русскому государству, так как власть панов над своими крепостными холопами уничтожена только в настоящее царствование. Хотя русское правительство и старалось защитить крестьян от произвола панов и с этою целью было издано даже особое инвентарное положение, в котором определялось, что смог требовать пан от крестьянина и что сам для него обязан делать, но положение это к делу мало применялось и не облегчило тяжёлую судьбу белорусского населения. Для белорусских крестьян, можно сказать, не существовало никаких законов, никакой управы, никакой защиты: они до такой степени были забиты, что им на мысль не приходило приносить кому следует жалобы на своих притеснителей, а о существовании упомянутого положения они даже и не подозревали. «Воля Божья и паньска», – говорили они, терпеливо перенося все гнетущие их невзгоды, по-прежнему изнурялись на панской работе, по-прежнему отдавали почти все плоды трудов своих пану, который вносил только за них казенный оброк. Вот как описывает белорусский народ это тяжёлое время в одной из своих песен:

«Цеперь же нам, пане браце, Содома, Содома!

Бо нема у нас снопа жита ни в поли, ни дома:

Было у меня трохи жыта зелёна, зелёна,

Да пожали вражьи ляхи без меня, без меня!

……………………………………………………………….

Послав на нас Бог правдзивый цяжкую работу.

Увесь ты дзень на панщине, шарварок в субботу.

А в недзелю пораненько во все звоны звоняць.

Асаула з казаками на панщину гоняць:

Малых дзеток до цюцюну у папуши класци.

Это значит: теперь нам, сударь брат мой, также худо, как было худо жителям города Содома (который провалился, как рассказывается в священном писании, сквозь землю), потому что нет у нас снопа хлеба, ни в поле, ни дома. Была у меня малость зелёного хлеба, да пожали вражьи ляхи т.е. злые поляки без меня. Послал на нас праведный Бог тяжёлую работу: всю неделю на барщине, господская же работа и в субботу, а в воскрескнье, когда к заутрени во все колокола звонят, есаул с казаками на барщину гонит: старых людей молотить, женщин и девок прясть, а малых ребят – вязать в пучки табак.

Понятно будет после этого, что некогда тут было белоруссу и промыслы разводить и заботиться о порядке в своём хозяйстве, когда от одной господской работы да жизни вечно впроголодь у него надрывались силы, опускались руки…

* * *

Долгие и тяжкие страдания, приучивши белорусса к терпению и какой-то простодушной беспечности, вдобавок приучили его искать утешение в своей недоле в вине. Бедняку прежде не для чего было стараться приобрести побольше, так как всё равно, рано или поздно, его избытки переходили к пану. Поэтому, если заводились у него деньги или случался избыток в хозяйстве, он предпочитал пропить его в корчме. Хотя теперь и настали другие времена, но белоруссу вскоре отстать от укоренившейся глубоко привычки, тем более что от природы он любит повеселиться, развлечься, как говорится, – «душа на распашку». Не дал Бог белоруссу никакой роскоши избыточной, не дал плода без труда, да за то щедро наделил его душу весельем. Хлебнёт он зелена вина, да разгудит душа, грянет лихая песня, и белорусс забывает всё.

Хадзи ты, хадзи я,

Хадзи печка, хадзи усё!

И пойдёт у него такое веселье, словно он так и родился для одних песен да плясок и нужды никакой не знает. Вот почему он так и называется: «голый да вострый».

Впрочем, не мало поддерживают эту слабость белорусского народа евреи, рассеянные по всем углам Белоруссии. Евреи земли не пашут, ремеслом заниматься также не любят, да зато торговать большие охотники и мастера на это первой руки. Подобравши полы своих халатов, со сдвинутой на затылок шапкой, из-под которой торчит кончик ермолки и развеваются длинные предлинные пейсы – (пряди волос на висках), носятся они во всякую погоду по местечкам и деревням, отыскивая, где пахнет «генделем», т.е. торгом, будь он самый грошовый. Но какая тут торговля среди бедного народа: на табаке, да на соли… да на торговых оборотах вроде перекупки мерки луку или десятка яиц, наживешь не много, а между тем и жена, и многочисленное потомство просят пить и есть. Вот они и торгуют водкой, благо есть такой ходкий товар.

После уборки хлеба, да и в прочее время, особливо перед праздниками, целые десяти подвод, нагруженные бочёнками и бутылками с водкой и различными настойками, с неизменным евреем на облучке разъезжают из городов и местечек. При помощи этой водки, часто с примесью одуряющих веществ, рассказов разных новостей, до которых падки белоруссы, как и все жители глухих местностей, мнимой угодливости, а подчас и подарка какой-нибудь безделушки: пачки табаку и т.п. ловкий еврей так одуряет доверчивых белоруссов, что тут же за полцены покупает у них разные произведения домашнего хозяйства: хлеб, холст, нитки, кожи, яйца, воск, домашнюю птицу и т.п., обмеряя, обвешивая и общитывая простодушных продавцов и через несколько дней путешествия возвращается домой с возом, нагруженным всяким добром, снова запасается водкой и опять отправляется на добычу.

Если и уцелеет что от такого нашествия, то проматывается в корчме. Здесь белорусс снова встречается с евреем-содержателем корчмы, который ничем не брезгует, принимает всё, что бы не принёс ему крестьянин и взамен угощает водкой. Жидовская корчма в Белоруссии – место общего собрания людей всех возрастов и всех состояний, место отдыха после работ, сборища для совета, суда и праздничных развлечений; в ней решаются споры, заключаются условия, мировые сделки; в ней же в праздничные дни собираются парни с девицами и танцуют под скрипку, а чаще под свой народный инструмент – дуду (вроде волынки). Но не одним вином донимают евреи бедный белорусский народ. Они захватили в свои руки всё, что мало-мальски приносит выгоду. Уже не говоря о том, что ни купить, ни продать ничего нельзя без еврея, все промыслы в их руках: бежит ли барка по реке, – еврей хозяин или приказчик, белоруссы работники; плывёт ли плот – тоже самое; на рыбном ли промысле, на почтовой станции, на перевозе – везде и везде еврей хозяин и распорядитель, белоруссы работники, общитываемые им и обманываемые.

* * *

Но такова крепость русской души, что и эти долгие, невыносимые бедствия и тяжёлая жизнь до сих пор не убили в конец в белоруссах многих хороших качеств. Подобно своим предкам – кривичам и дрегвичам, белоруссы весьма гостеприимны, добры, не злобливы, целомудренны. Они всегда готовы поделиться с неимущим последним куском хлеба и редко когда скажут просящему: «Бог по-даст», как это делается зачастую в других местах. Редко они наносят обиду, еще реже помнят её. Всякому, кто ласково, дружелюбно обратится к ним с просьбою об услуге, если окажется возможность исполнить её, они не откажут. В то же время они сами никогда не забывают оказанного благодеяния и стараются, по мере сил, отблагодарить благодетеля.

Разбоя, святотатства, грабежа, воровства, столь распространенные в других местностях, очень редки между белорусским населением. В рабочее время в белорусских деревнях не запирают ни дворы, ни клети, хотя деревни остаются в это время совершенно безлюдными. В поле оставляются телеги, земледельческие орудия; лошади и всякий скот бродит без всякого караула в самых отдалённых от усадеб местах и т.д.

Вместе со всем этим белоруссы очень набожны, твердо держатся православной веры и стараются строго соблюдать предписываемые её уставами обряды. В дни важнейших христианских праздников, а особенно в храмовые праздники, редкий поселянин белорусский явится в свой, всегда бедный и украшением, и утварью храм Божий без посильного приношения. Один несёт воску, другой льна, третий кусок холста и т.д. Люди пожилые, особенно женщины, говеют по нескольку раз в год. Не только взрослые, даже дети, знают употребительные молитвы. В беде ли, в болезни ли, белорусс прежде всего обращается к священнику, конечно, если он хорош и заслужил уважение, всякое хозяйственное дело начинается с его благословения. Но такая набожность не мешает, однако держаться среди белоруссов многим обычаям, вовсе не совместимым с учением христианским. Так, например, рыболовы окуривают свои сети, сжирая кусочки сгнившего гроба и одежды утопленника, будучи убеждены, что в такие сети лучше пойдёт рыба, покойнику кладут в гроб штоф водки, трубку (её курят в Белоруссии даже женщины и дети) и другие, любимые им при жизни предметы; поминая усопших, устраивают на их могилах шумные попойки, и уходя, оставляют тут вино и закуски, полагая, что покойники встанут и потребят оставленное и т.д.

* * *

Кроме того, дикость окружающей белорусса природы, мрак и таинственность её лесов, длина и ширина её болот, разнообразный говор двуногих и четвероногих животных, населяющих ее леса и воды, дают неразумной его мечтательности и суеверию богатую пищу, пугает его воображение призраками небывалых леших, русалок и т.п. Не умея объяснить себе окружающих его тайн из законов природы, белорусс слышит в крике совы, то вой лешего, то хохот русалки, то плач упыря, сосущего кровь спящего человека. Пронесется ли вихрь – это, по мнению белорусса, нечистая сила; пробежит ли волк, это совкулон, т.е. оборотень и т.д. Конечно, такие суеверия и предрассудки зависят не от чего иного, как от чрезвычайного невежества, в котором до последнего времени живут белоруссы. Запертые окружающими их болотами и лесами, часто лишенные по полугоду и более возможности сообщения даже с окрестными местами, белоруссы живут уединенно, мало видят людей, мало могут узнать и поучиться. Многие из них, особливо женщины, растут, стареют и умирают, не побывав дальше соседнего местечка на ярмарку или погост к службе церковной. Даже в своём крае они стараются как можно больше разбрестись врозь. Посёлки белорусские малы, особенно же в Витебской губернии – домов пять, восемь, редко десять и ещё реже двадцать. Таких многолюдных сёл, что насчитывают сотни, даже тысячи жителей, какие встречаются в великой России, в Белоруссии нет. 

Такая привычка брести врозь, унаследованная, может быть, белоруссами от их предков – кривичей и дреговичей, а может и укрепившаяся от недостатка больших мест, удобных для селитьбы, разрушила среди белоруссов мирскую общинную связь: белорусс не знает общины – мира, землею владеет не сообща, как великоросс, каждый своим участком, в чём он сходен с малороссом; мало знаком он и с артельным делом. Самый белорусс, в отмену от великоросса и также сходно с малороссом, не любит держаться большого: чуть вырос парень, женился, он старается обзавестись своею, какою ни на есть хатой и своим немудрым хозяйством. Впрочем, старших он сильно почитает и родни держится крепко. Также крепко держится белорусс стародавних, прадедовских обычаев, давно уже забытых великороссами и оставляемых мало помалу малороссами. Многое, конечно, сохранилось и у великороссов, но всё не так, как у белоруссов. Игры ли – святочные, семицкие и т.п., обряды ли свадебные – всё у белоруссов выполняется радивее, веселье идёт задушевнее. То, что для великоросса уже мало понятный остаток старины, пустой обряд, то для белорусса ещё полно смысла, близко его сердцу, он крепко дорожит им. Большая половина Великой России, например, давно уже позабыла древнерусский весенний праздник Ивана Купала (в ночь на 23 июня) и знает о нём только, и то по наслышке больше, что, будто, цветет тогда папоротник и кто достанет цвет его, тому легко даются клады. Не то в Белоруссии, там это повсеместный и самый веселый праздник.

На обширной поляне, поросшей травой и папоротником, расположенной где-нибудь в лесу на берегу ручья или озера, раскладываются пылающие костры.

Около этих костров располагаются кучки мужчин и женщин, девушек и детей, с цветочными и зелёными венками на головах. Но вот потухла вечерняя заря, поднялась одна из самых красивых девушек, вся убранная полевыми цветами, подошла к берегу, бросила в воду цветочный венок и звонким, грустным голосом запела купальную песню:

Ах, Купало, щоб ты знау

Як мне цяжко жици!

Ты, бачь, добрый, ты б сказау

Грици, маму Грици.

Бачь, кругом вода и лес,

Бачь, Купало, милый!

Маю хатку вецер знёс,

Мяне пакинуу милый и т.д.

Но вот вспыхнули на небе звёзды, близится время полуночи, время купальских игр. У костров зашевелились, грянула лихая песня: «Ах, Купалочка купался», закружились пары и пошло веселье, а там прыганье через огонь в честь того же Купалы – бога плодородия древних славян. Смех, песни и веселье не покидают празднующих Купале во всю ночь, до восхода солнца. 

Таким образом, хозяйственный быт, характер, верования, обычаи белоруссов почти те самые, каковы были: быт, характер, верования, обычаи древних славян, в первое время основания русского государства. Века прошли с тех пор, как белоруссы образовали отдельный народ, а между тем и в ведении домашнего хозяйства, и в устройстве жилья, и в одежде, и в языке – всё у них обстоит так, как обстояло во времена стародавния. Великороссы построили города, развели промыслы, завели фабрики и заводы, или разбрелись по далёким краям, отыскивая лучшей доли, а белоруссы знай себе сидят на насиженных местах, пашут скудную землю, как пахали её их предки за десять веков назад, или ловят птиц, зверя, рыбу, изредка отлучаясь от дому на сплав, да на земляные работы, и мало помышляют, что много на свете людей, что живут лучше их, и что не худо бы и им получше устроиться дома. Впрочем, надобно заметить, что за последние годы в жизнь белорусов, хотя и слишком еще мало, начинают проникать новые порядки. Освобождение от власти панской, наделение крестьян землею, послужило основой улучшения хозяйственного быта белоруссов. Теперь у крестьян есть время и за своим хозяйством блюсти и промыслы разводить…

*Северная окраина Полесья, начинаясь у Бреста, тянется до верховьев Березины, Студянки и Друца, мимо Кобрина, Слонима и Слуцка; южная же мимо Владовы, Ковеля, Клеваня, до Радомысла, идя далее по Днепру до впадения Тетерева. В середине этого пространства расположены города Пинск и Мозырь.

Семён Шарецкий, доктор экономических наук, профессор, член-корреспондент Всесоюзной сельскохозяйственной академии им. В. И. Ленина, академик Академии аграрных наук Республики Беларусь, иностранный член Украинской академии аграрных наук.

ПО ТЕМЕ