Две недели назад Департамент юстиции опубликовал 3,5 миллиона документов по делу покойного Джеффри Эпштейна, осужденного за сексуальные преступления. Большая часть новостей, связанных с публикацией этих документов, сосредоточена на богатых и влиятельных мужчинах из окружения Эпштейна.
Однако жертвы Эпштейна в значительной степени остались в стороне. Они говорили о торговле женщинами и девочками, которую вел Эпштейн, с 1996 года, но правоохранительные органы в основном игнорировали их заявления.
На еженедельном брифинг ACoM для СМИ 13 февраля спикеры обсудили распространенность торговли людьми в США; то, как женщины и девочки часто подвергаются психологическому давлению или арестам со стороны правоохранительных органов, когда находят в себе смелость высказаться; и трудности в расследовании дел о торговле людьми. Менее 1% дел о торговле людьми заканчиваются обвинительными приговорами.
Существует связь между политической властью и насилием
“Первое, что я хотела бы сказать: для всех переживших насилие со стороны Эпштейна, для жертв и для всех тех, кто упомянут в файлах, а также для тех, кто в них не упомянут, существует связь между властью, насилием и давлением на людей, чтобы они молчали. Это давняя проблема, и отчасти именно поэтому путь к справедливости оказался таким долгим. Потому что существовали несправедливые системы. В историческом контексте: в Соединённых Штатах супружеское изнасилование было законным, несмотря на то что страна провозглашала себя «землёй свободных» с идеями свободы, приватности и независимости. Замужние женщины этим не обладали. Суды опирались на трактаты, утверждавшие, что у женщины нет самостоятельной правовой идентичности вне брака,” — сказала доктор Мишель Гудвин, профессор конституционного права и глобальной политики здравоохранения, Джорджтаунский университет.
Доктор Гудвин рассказала, что на протяжении веков и вплоть до сравнительно недавнего времени “мужья могли похищать и насиловать своих жён, даже если супруги жили раздельно, даже если были поданы документы на развод. Пока развод не был официально оформлен, суды становились на сторону мужа и ссылались на положения американского права, которые либо прямо позволяли это, либо делали невозможным уголовное преследование и наказание за такие чудовищные преступления”. И многое из этого существует и сегодня.
“Это уголовная сторона. В гражданском праве ситуация была схожей: супружеский и родительский иммунитет означали, что мужчины могли насиловать и избивать своих жён и своих дочерей и при этом не нести гражданской ответственности. Суды рассматривали семейный дом как пространство, где должна сохраняться «гармония», но фактически речь шла о мужской гармонии. В делах, о которых я писала, когда дочери пытались привлечь отцов к ответственности за сексуальное насилие, суды годами выносили решения о том, что это нарушит «гармонию» семьи. Предполагалось, что изнасилование дочери не нарушает семейную гармонию, а вот предоставление ей возможности добиться справедливости — нарушает,” — продолжила она. “Что это означает в данном контексте? Судья постановил, что эти файлы должны быть открыты и доступны общественности. Однако опубликована лишь часть материалов по делу Эпштейна. Ужасно то, что раскрыты имена жертв, в то же время сокрыты и защитщены некоторые лица, фигурирующих в этих файлах.”
“По всему миру мы наблюдаем определённые последствия: люди уходят в отставку с занимаемых должностей, и частично это происходит и в США. Но процесс идёт очень медленно. Не было должным образом рассмотрено упоминание президента США в материалах дела Эпштейна — его имя фигурирует там неоднократно, а также содержатся утверждения о том, что он мог совершить сексуальное насилие в отношении несовершеннолетней. Мы не знаем наверняка, но такие обвинения присутствуют в документах. И есть множество других лиц, в отношении которых в файлах содержатся утверждения о сексуальном насилии в отношении женщин и девочек,” — заявила она.
“Одна из самых тяжёлых сторон этого ужаса заключается в том, что в реальном времени, пока выжившие выступают публично, две ветви американской власти — исполнительная и Конгресс — не предпринимают необходимых действий для полноценного осуществления правосудия. Есть смелые законодатели, которые требуют большего, и они должны продолжать это делать,” — подчеркнула Гудвин.
Отвечай на вопрос о том, что нужно для достижения справедливости, она отметила, что во многих штатах США действует срок давности для лиц, подвергшихся насилию в детстве. Он ограничивает время, в течение которого можно подать иск против обидчиков. Некоторые штаты пытаются изменить законодательство — отменить или расширить сроки давности.
“Я надеюсь, что в этот период мы начнём более глубокий, честный разговор в обществе о связи власти, в том числе политической, и насилия. И что появятся реальные пути — как на уровне штатов, так и на федеральном уровне — для того чтобы люди могли добиваться справедливости, строить свою взрослую жизнь и преодолеть стигматизацию и стыд, которые сопровождали тех, кто решался говорить о пережитом насилии,” — подчеркнула Гудвин.
Отвечая на вопросы журналистов, в частности о том, какие доказательства обычно ищут прокуроры, и существует ли нежелание продвигать дело, если в нём фигурирует высокопоставленное лицо, Например, многие дела против Эпштейна были кратко отклонены за недостатком доказательств. Например, в 2016 году Кэти Джонсон подала гражданский иск против Эпштейна и Трампа, но дело было отклонено из-за недостатка доказательств. Гудвин сказала, что существует нежелание действовать, если речь идёт о человеке с высоким статусом — что видно по результатам его осуждения: “короткий срок заключения, возможность покидать тюрьму и фактически продолжать обычную жизнь. Девочек представляли как «проституток» или «секс-работниц», и он получил крайне мягкое наказание — фактически формальность. Он мог пользоваться своим самолётом, ездить домой; тюрьма для него выглядела как ночной лагерь. Это отражение его власти: экономическая власть в данном случае трансформировалась в политическую”.
Препятствия, с которыми сталкиваются женщины-иммигранты, пережившие насилие и эксплуатацию
“Торговля людьми всегда присутствовала в нашем сообществе. Хотя дело Эпштейна связано с богатыми и влиятельными людьми, существует множество обычных людей, которые являются торговцами людьми, и множество обычных людей, которые становятся жертвами. Когда торговец людьми обладает властью и социальным капиталом, он может использовать правовую систему против жертвы и против тех, кто подвергается эксплуатации. Например, он может подать заявление в полицию на жертву — за употребление наркотиков, к которому её принудили, или за другие преступления, совершённые в результате эксплуатации. Всегда существует страх ареста, и это усиливает принуждение в отношении людей, подвергающихся эксплуатации,” — сказала Кармен Макдональд, исполнительный директор организации Центр защиты прав жертв, которая предоставляет бесплатные правовые услуги малообеспеченным жертвам домашнего насилия, сексуального насилия и торговли людьми в округе Лос-Анджелес.
“Если жертву «выбрасывают», но затем она снова выходит на связь с человеком, который её эксплуатировал, он может подать на неё судебный запрет. Если жертва начинает говорить публично, её могут обвинить в клевете. Всё это оказывает сдерживающий эффект на людей, которые пытаются спастись или найти безопасность. Существует множество способов нанести ущерб репутации человека и заставить его замолчать,” — продолжила она. “Сейчас, когда публикуются фотографии жертв, люди обеспокоены конфиденциальностью и правом на частную жизнь. Когда в интернете размещаются обнажённые фотографии пострадавших, им приходится буквально обходить сайт за сайтом, чтобы выяснить, где размещены изображения, и разбираться с различными правилами их удаления… Многие жертвы неохотно взаимодействуют с системой уголовного правосудия, поскольку у них могут быть предыдущие аресты, связанные с их эксплуатацией — например, судимость за проституцию или за употребление наркотиков. Эти уголовные записи мешают дальнейшему восстановлению: они могут препятствовать трудоустройству, получению жилья или даже сохранению опеки над собственными детьми. Это может привести к повторной эксплуатации человека с ограниченными ресурсами. Люди боятся, что им не поверят и дискредитируют из-за их криминального прошлого.”
“Доказывание факта принуждения и объяснение ситуации правоохранительным органам может быть чрезвычайно сложным. Нюансы отношений между преступником и жертвой могут быть не до конца понятны полиции. Если офицеры спешат или не понимают характера связи, они могут не задать правильные вопросы, и преступление будет квалифицировано неверно — например, как простое нанесение побоев или как единичный случай изнасилования. Для иммигрантов барьеры ещё серьёзнее. Если английский язык не является родным, трудности возрастают,” — сказала Макдональд.
“Иммиграционный статус играет огромную роль. Его использование против человека — серьёзная проблема. Для жертв торговли людьми существуют законные механизмы защиты, однако сейчас наши клиенты звонят нам и говорят, что боятся сообщать о преступлениях, боятся взаимодействовать с полицией, боятся даже выходить на улицу. И мы их не осуждаем — важно никогда не обвинять жертву за её выбор. Но проблема в том, что многие не знают о своих правах, даже если они без документов, хотя такие права и средства защиты существуют. Усиление иммиграционного контроля — серьёзный барьер, с которым сталкиваются наши клиенты,” — заявила Макдональд.
“Существует множество мифов о торговле людьми. Многие даже не осознают, что то, через что они проходят, юридически является торговлей людьми. Иногда клиенты обращаются к нам, и только в ходе интервью, когда они подробно рассказывают о пережитом, становится ясно, что речь идёт именно об эксплуатации. Иногда человек изначально соглашается на определённые условия, но затем хочет прекратить, однако принуждение удерживает его. Люди, которых принуждают продолжать после того, как те хотят остановиться, также являются жертвами торговли людьми. Жертва не всегда физически удерживается, и она может не уходить. Это может выглядеть как согласие. Безусловно, если речь идёт о лице младше 18 лет, вопрос согласия законом не признаётся. Но когда мы говорим о взрослых, решение не уходить сложнее, чем просто вопрос физического удержания,” — пояснила она.
“Некоторым людям не хватает базовых ресурсов для ухода — например, транспорта или места для проживания. Некоторые боятся за свою безопасность или безопасность семьи; иногда семьям угрожают. Некоторые настолько подверглись манипуляции, что даже не осознают, что являются жертвами торговли людьми. Часто у них изымают документы, удостоверяющие личность. Поэтому крайне важно внимательно оценивать ситуацию жертвы и то, что она сообщает, верить пострадавшим и не обвинять их на пути к восстановлению,” — предостерегла Макдональд.
Спасибо, доктор, и спасибо, госпожа Макдональд. Сейчас мы переходим к госпоже Жаклин Алуотто из Хьюстона, штат Техас, которая расскажет о зонах без торговли людьми, об успехах в создании законодательства и правовой защиты детей и молодых женщин, уязвимых к эксплуатации. Она также обсудит трудности, с которыми NTC столкнулась при добивании справедливости для пострадавших. Хьюстон — город номер один в США по уровню секс-торговли. Пожалуйста, вам слово.
“Вовлечения в внутреннюю сексуальную эксплуатацию несовершеннолетних в США часто происходит по школьным каналам”
“Торговля людьми — это индустрия объёмом 245 миллиардов долларов. Уже одно это говорит о том, сколько людей получают прибыль и участвуют в этом незаконном бизнесе. Поэтому мы начали рассматривать торговлю людьми по отдельным «рынкам». Существуют разные рынки торговли людьми. Это может быть уличная эксплуатация — на так называемых «тротуарах» или «трассах»; это может быть схема, подобная той, что использовал Джеффри Эпштейн, когда девушек вовлекали через модельную индустрию,” — сказала Жаклин Алуотто, соучредитель и президент организации «Зона борьбы с торговлей людьми».
“Сеть Джеффри Эпштейна была очень широкой. Он занимался международной торговлей людьми через модельные визы, а также внутренней сексуальной эксплуатацией несовершеннолетних, когда обращался к самым бедным сообществам, убеждал девушек вербовать друг друга и создавал систему «сверстники вовлекают сверстников» в школах Флориды. Одним из способов, благодаря которому No Trafficking Zone удалось добиться законодательных изменений, стало понимание школьного канала вовлечения в внутреннюю сексуальную эксплуатацию несовершеннолетних в США. В Техасе более 79 000 молодых людей подвергаются эксплуатации. Согласно исследованию, 55% лидеров-выживших сообщили, что впервые были «грумированы», заманены, завербованы и подвергнуты эксплуатации через связь со школой. Это мог быть бывший ученик, учитель, тренер, знакомство через игровую платформу или чат,” — рассказала она.
“В Техасе мы создали первый закон о «школьной зоне без торговли людьми» совместно с сенатором Ларри Тейлором — SB1831, который сделал торговлю людьми преступлением первой степени тяжести с наказанием от 25 до 99 лет лишения свободы, включая случаи, связанные с интернетом. Это было крайне важно, поскольку интернет — один из основных инструментов эксплуатации в стране. Мы знали, что детей в школах вербовали через социальные сети; торговцы людьми, сутенёры и сети отправляли за ними Uber и Lyft. Если нарушалась «школьная зона», наказание составляло от 25 до 99 лет. Это распространялось не только на учебное время, но и на школьные мероприятия — например, выпускные балы и другие события,” — продолжила Алуотто. “Мы расширили «зоны без торговли людьми» на все университеты и колледжи Техаса, затем мы сделали то же самое для системы приёмных семей: более 60% случаев внутренней сексуальной эксплуатации несовершеннолетних связаны с системой социальной защиты и опеки — это так называемая «выживательная» эксплуатация.”
“Мы добились того, что по всему Техасу торговля людьми теперь квалифицируется как преступление первой степени тяжести — наказание от 25 до 99 лет. Мы надеемся, что это станет сдерживающим фактором как для сетей масштаба Эпштейна, так и для уличных сутенёров… Многие жертвы не идентифицируют себя как жертвы торговли людьми. Они находятся в травматической привязанности к своим эксплуататорам, боятся их и испытывают стыд. Торговцы убеждают их, что только они их понимают. Цель хищника — полностью разрушить личность человека и создать новую, подконтрольную,” — предупредила она.
“Когда мы говорим о системе Эпштейна и о 245 миллиардах долларов, это не только национальная, но и глобальная проблема, связанная с коррупцией и неэффективной системой. Нам нужны конкретные решения для борьбы с торговлей людьми. В Хьюстоне действует инициатива Game Over в рамках No Trafficking Zone — мы отслеживаем рекламу секс-услуг и торговли людьми вокруг спортивных стадионов. Нужно понимать, как работает торговля людьми, коммерческая сексуальная эксплуатация, сексторция, как дети становятся мишенью онлайн через игровые платформы. Когда мы понимаем масштаб этих преступлений, мы можем внедрять системы реагирования. Такие законы должны быть федеральными,” — заявила Алуотто.
“На протяжении пяти десятилетий Джеффри Эпштейн был связан с пятью президентскими администрациями. Только в школьной системе Флориды было более 82 заявлений. Их могло быть и больше, но когда жертвы говорили, против них применялись ответные меры, и они видели, что их влиятельные хищники остаются безнаказанными. Если справедливость остаётся мифом, нельзя ожидать, что люди будут говорить,” — подчеркнула она. “Когда мы просим их говорить — как правозащитные организации и правоохранительные органы — мы обязаны обеспечивать им защиту, в том числе когда против них подают гражданские или уголовные иски сами хищники, против которых они выступают.”
Рассказ жертвы сексуальной эксплуатации
“Меня начали вовлекать в 17 лет, и почти три года меня перевозили по разным штатам страны.vВсё началось в моей собственной школе,”— сказала Кортни Литвак, жертва сексуальной торговли людьми и бывший член Консультативного совета США по борьбе с торговлей людьми при администрациях президентов Трампа и Байдена.
“Для меня большая честь работать рядом с выжившими по делу Jeffrey Epstein и Ghislaine Maxwell. Среди жертв — не только девушки; жертвой может стать любой человек. И одна из параллелей, которые я вижу, — это то, как торговля людьми начинается в школах. Только в штате Техас 55% пострадавших сообщили, что впервые к ним обратились вербовщики именно в школе — в системе K–12. Это происходило и в деле Эпштейна — с очень юными жертвами, включая учащихся начальной, средней и старшей школы. Со мной это случилось в предпоследнем классе старшей школы,” — рассказала она.
“Сначала я стала разоблачителем и пыталась сообщить о преступлениях, происходивших со мной и другими несовершеннолетними девушками. До 18 лет не требуется доказывать принуждение или обман для обвинения в торговле людьми, но после 18 лет это становится значительно сложнее. Моих родителей охватил страх, когда меня похитили, накачали наркотиками и подвергли насилию после выпускного бала. В тот вечер я должна была остаться у подруг по команде по плаванию, но преступник забрал мой телефон, увёз меня через весь город и впервые подверг меня насилию,” — Литвак поделилась своей историей. “На следующее утро я ушла с тренировки и пошла к директору сообщить о преступлениях. Я была первой девушкой, которая уведомила о распространении материалов сексуального насилия над детьми в моей школе Cinco Ranch и в округе Katy ISD.”
“Однако администрация школы больше беспокоилась о своей юридической ответственности. Преступления замалчивались, защищалась репутация школы и её спортсменов. Когда началось федеральное расследование, со мной обращались как с преступницей. Это подтвердило то, что внушали торговцы: что взрослые и система не защитят меня. Именно тогда вербовщики увидели «пробел». Меня впервые вовлекли в эксплуатацию во время занятий. Через выпускников, позже осуждённых за торговлю людьми, меня втянули в сеть. Подобно тому, как это происходило в деле Эпштейна, широко распространена эксплуатация «сверстники — сверстники»: учащимся платят вознаграждение за привлечение новых жертв.”
“Все мои торговцы также были связаны с наркоторговлей. После 18-летия меня физически забрали из дома и перевозили по разным штатам, включая Калифорнию. После того как мои сообщения школе, взрослым и правоохранительным органам не привели к защите, вербовщики продолжили сближаться со мной — это первый этап груминга. Они убеждали меня, что поддержат и защитят. Их истинные намерения раскрылись спустя почти три года, когда меня перемещали между различными сетями, связанными с организованной преступностью, включая наркоторговлю, торговлю оружием и отмывание денег.”
“Важно помнить: не существует «идеальной жертвы». Многие не идентифицируют себя как жертвы, особенно при таком сложном преступлении, как торговля людьми,” — подчеркнула Литвак. “Существуют разные формы эксплуатации — семейная, бандитская, корпоративная. Моя история началась со школьной эксплуатации и дошла до корпоративных структур, через которые отмывались деньги.”
“К сожалению, людей, подобных Эпштейну и Максвелл, больше, чем мы думаем. Лишь около 1% жертв удаётся выйти из эксплуатации, и ещё меньшему числу удаётся добиться успешного судебного преследования и обвинительного приговора. Процесс выхода и борьбы за справедливость нелинеен. Нам необходимо закрывать системные пробелы, чтобы у жертв был реальный путь вперёд и законы, которые поддерживают их, а не защищают хищников,” — заявила она, подчеркнув, что журналистам, освещающим проблему сексуальной эксплуатации “нужно следовать по денежному следу. Журналистам и обществу следует исследовать, как организации и лица получают прибыль от торговли людьми, кто их сообщники и кто помогает скрывать следы.”
Елена Кузнецова, Slavic Sacramento | American Community Media Services
